Последний самурай в России

Фотография
Очерк
Фотография Евгении Дылевой. Акио-Петр Танака, сентябрь 2017 года

В маленькой деревне Поги Ленобласти живет единственный в нашей стране самурай – 90-летний участник Второй мировой войны Акио Танако. Российским именем Петр его нарекли, когда выдавали паспорт гражданина СССР. В стране, с которой воевал, японец прожил большую часть жизни. А недавно  он побывал там, где родился.

Как Акио стал Петькой

О встрече с Танако договаривались со старостой деревни Поги, и тот не без гордости сообщал, что этот дед не только в их местах – знаменитость. На днях, мол, из Токио звонили, интересовались! «Приезжайте к нашему самураю, – приглашал он. – Из Питера – часа два дороги. До Форносово доберетесь, а там всего ничего, пять километров, и вы у нас».

Пешком к Танако идти не пришлось: подвезли знатоки военной истории – реконструкторы. Поворот к единственным в этой деревне трем двухэтажным домам, в одном из которых живет самурай – за автобусной остановкой. На «козырьке» остановочного сооружения – приметная надпись углем: «Светлый путь!». Символично…

Акио в переводе с японского означает «яркий», «светлый» или «солнечный мальчик». Родился 16 августа 1927 года в городе Эбецу, на острове Хоккайдо. Его судьбу изменило военное время (семья была не из бедных, отец Тамитити Танако занимался гостиничным бизнесом, был хозяином двух недешевых гостиниц – в Саппоро и Эбецу ).

Из «яркого» японского мальчика в Петьку его превратила рядовая сотрудница паспортного стола уже в середине шестидесятых. Услышав непонятное имя Акио, «паспортная крестная» распорядилась: «Люди не поймут, что за Акио, лучше уж будешь Петькой».

«Мама умерла рано, когда мне было года четыре, ее и не помню, – рассказывает Акио. – Всем заправляла мачеха, которая часто меня колотила за провинности. Дома мне было плохо, и я сам записался в армию».

В Квантунскую армию, численностью больше миллиона, попал в сорок третьем, когда ему было шестнадцать лет. Воевал в составе группировки императорских вооруженных сил Японии, действовавшей тогда в Маньчжурии. Акио прославился тем, что однажды взял «языка» – китайского военачальника.

«Запомнился первый день на фронте. Стояли в болоте, воды нет, окопы… Китайцы стреляют, мы стреляем. Китайцы-то воевали не очень – в основном, количеством брали, русская армия побойчее будет, – поделился Танако собственными представлениями о боеспособности на тот момент своего противника. – А с китайским большим чином было просто: пробрались на территорию, занятую китайскими войсками, сняли часовых, ползком-ползком, открываем, а тот спит – пистолет у него под подушкой. Я пистолет из-под подушки забрал, а его самого мы простыней замотали. Он мне тогда жизнь спас. Когда возвращались к своим, и начали форсировать реку, разделяющую наши и китайские позиции, противник открыл сильный огонь. Я взвалил генерала себе на плечи, и китайцы, видя это, старались в нас не попасть. Мне тогда дали первую награду – маленькую золотую звезду, я стал «гунсо» (это примерно, как сержант), и записали в бригаду смертников».

Тэйсинтай – презрение к смерти

Акио объяснил, что был не воздушным, а сухопутным смертником – по-японски такого воина называли «тэйсинтай»: «Нам говорили, что смерть легче пуха, и ее не надо бояться. А камикадзе – это пилоты-смертники, и в переводе с японского это означает «божественный ветер». Мне предложили вступить в отряд добровольцев смертников, их называли «тэйсинтай».

Тогда в Квантунской армии такие отряды имели широкое распространение. Смерти мы не боялись. Я был пулемётчиком, помню: китайцы атаковали тысячами, и я стрелял, не останавливаясь. Меня в том бою ранили в обе руки, но я не выпустил пулемёт из рук и не ушёл с поля боя. И от госпитализации я отказался. За это меня наградили второй медалью».

Формирование отрядов тэйсинтай основывалось на средневековом морально-религиозном кодексе самурая Бусидо, требующем беспрекословного повиновения и презрения к смерти. Тэйсинтай умирали ради своей страны и Императора. Погибшие смертники причислялись к лику святых покровителей Японии, становились национальными героями, их родных считали очень уважаемыми людьми.

С оружием - длинной японской саблей катаной, карабином и пулеметом Акио по-настоящему научился обращаться в бою. «Приходилось без остановки стрелять, и я держал пулемет очень крепко – как-то пуля противника прошила обе руки, но автомат не выпустил. Вот, остались следы. Воевали все, и погибали одинаково: хоть японцы, хоть русские, хоть китайцы», – говорил он, демонстрируя шрамы.

Кормили бойцов хорошо: каша, суп – все это готовилось на большом костре. А когда не было горячего, обязательно выдавали сухой паёк. В сорок четвертом начались перебои с питанием. А с обмундированием, рассказывает Акио, было по-разному. Кадровые части имели полные комплекты формы, а пополнение часто сочетало форму с гражданской одеждой. Особенно ощущался недостаток ботинок, и солдаты плели себе соломенные сандалии. Ближе к концу войны многим новобранцам оружия не доставалось, и они были вынуждены добывать его в бою.

«Война – грязное дело: какой мыться! В войну некогда было мыться! – вспоминает Акио-Петр. – Мыла не было никакого, наберешь песка и в ближайшем болоте или луже, потрешь руки, ноги, тело – вот и помылся».

В сорок четвертом Танака лишился глаза – рядом разорвался снаряд, а в сорок пятом попал в советский плен. Итогом Маньчжурской операции стало пленение более 600 тысяч бойцов Квантунской армии. «Помню, мы узнали об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, – рассказал Танака. – Потом, по-моему, в середине августа 1945 года, по радио выступил император Хирохито. Он призвал армию прекратить сопротивление, но мы до 8 сентября воевали. А потом генералы подписали капитуляцию, и нам ничего не оставалось, как сдаться».

Сакура без войны

Из Китая пленных отправили в СССР. «Привезли в Хабаровск, и восемь лет я проработал на лесоповале. Потом было два пути: отправляться на родину или остаться. Мы думали, что в Японии нас казнят. Остался – поехал во Владивосток, где окончил курсы мотористов. Работал пассажирском пароходе «Иван Кулибин», ходили в Магаданскую область, возили туда рабочую силу на послевоенные стройки.

Один из его вновь приобретенных знакомых (с его родственницей Марией Петровной, корабельным врачом, Акио познакомился на судне), работал в Ленинграде милиционером. Он позвал Танако, и тот подался в Ленинград. Правда, милиционером, как тот предлагал, японец не стал. «Идти на службу в милицию мне не хотелось. Зарплата маленькая и квартиру не дают», – объясняет. – Поехал в область. В совхозе «Федоровское» одно время пас коров, а позже приходилось работать электриком и кочегаром».

На вопрос, есть ли дети, Акио-Петр ответил не сразу. Сказал только: «Один у меня есть, но ничего про него не знаю…»

Танака живет в однокомнатной квартире без удобств: вода – из колонки, туалет – на улице, летом деревня Поги утопает в борщевике – никакой сакуры. «Не все хорошо. Но к России привык. Правда, долгое время не пил – не курил, а сейчас могу принять водки, – улыбается Танака, поглаживая свою кошку Машку. – Меня часто за хорошую работу отправляли на море – в Сухуми, Гагры, Сочи, Адлер. В семидесятые годы пытался искать родных через консульство в Ленинграде, но не нашел. Сейчас очень хочу побывать там, где родился. Очень хочу посмотреть на свою Родину. И понаблюдать, как распускается сакура. Она уже 73 весны без меня цветет. Мне-то девяносто лет, и хотеть уже особенно нечего, а молодым желаю, чтобы никогда не было войны. Должна цвести сакура и не должно быть войны».

В сентябре самурай побывал в Японии. «Просто вспомнил о детстве», – скупо отозвался он о поездке. Родина есть родина, но большая часть жизни самурая все же прошла в России.

foto

Автор:Евгения Дылева

Редакциярекомендует

Фото месяца_____________