Протоирей Вячеслав Харинов. Тот, кто максимально приближен к дороге

Фотография
Интервью
Беседа. Фото Екатерины Майборода

Предполагалось, что это будет интервью для интернет-газеты «Петербургская семья»: протоирей Вячеслав Харинов – «батюшка-байкер» - согласился уделить нам время и ответить на наши вопросы.

Но оказалось, что наша претензия на «позадавать вопросы» - детская дерзость. Потому что ответы попросту возвышаются над ними так, что их, эти вопросы, уже и не видно.

Предлагаем вниманию читателей расшифровку беседы.

Мы только позволили себе обозначить темы.

Я - офицер запаса

Протоирей, настоятель двух храмов: Успения Божией Матери в деревне Лезье (Ленобласть) и храма иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице (Санкт-Петербург), духовник Санкт-Петербургской духовной академии Вячеслав Харинов – о себе:

- Да, я - офицер запаса,  военный священник, передвигаюсь на мотоцикле, и у меня существует как бы такая паства, передвигающаяся на байках. Это люди, которые мне дороги, и с которыми у меня разговор высокий, точно такой же, как с амвона в церкви…

Мотоцикл – это наследие детства в деревне, это, может быть, какие-то древние корни, связанные с паломничеством, рыцарством, верховыми; это сплав инжениринга и дизайна редкостный и красивый, который интригует и притягивает; это просто удобное средство передвижения.

Максимально близко к дороге

Туризм хорош тем, что сначала человек приобщается к культурным, социально-значимым ценностям, а потом эти ценности начинают определять, возможно, ещё неведомое ему религиозное осознание святынь.

Можно, как это делают многие туристы, сесть в экскурсионный автобус и смотреть по сторонам через стекло, а можно сесть на байк, и подвергнуть себя испытанию.

Тот путь, который паломники шли, проехать максимально близко к дороге, пропуская через себя ландшафт: и этот путь, и дождь, и ветер. Но главное, ты едешь к святыням. Я считаю, что все наши поездки на мотоциклах с ребятами – это паломничество. Мы именно так едем к святым или по святым местам.

Простой турист может познавать, созерцать, любопытствовать, но у него, в отличие от паломника, может не быть того священного, что табуировано, что не девальвируется ни в каких случаях.

Для меня, например, помимо религиозных святынь, есть культурные, социальные, исторические святыни, те самые отеческие гробы, о которых еще поэт писал, и они для меня - объект паломничества.

Открытие святыни

Открытие святыни, конечно не запрограммировано. Ты можешь ехать по «Золотому кольцу», зайти в древний храм с барочным иконостасом, и тебя осенит, в какой стране ты живешь, с какой верой и историей. А можно умереть, так  и не постигнув этого всего.

Поэтому, конечно, сначала может быть приобщение к культурным, социально-значимым ценностям, которые затем начинают определяться для человека еще неведомым ему религиозным сознанием, как вещи священные.

Я, например, с одной стороны, никогда не пойду в открытые ходы Египетских пирамид, потому что понимаю: это святилище. Но, с другой стороны, это не моя святыня, не моя традиция. Пирамиды то, что впечатляет, интригует, но это не моя святыня.

С третьей стороны, посещение Египта позволяет по-особенному открыть коптов - тех, кто себя возводит к строителям пирамид, тех, кто принял христианство одними из первых, тех, кто родил в своих недрах египетское монашество, одно из самых ранних в истории человечества. Коптов, которые оставили потрясающие памятники письменности и мысли.

Египетские отцы для меня очень близки. Они, в свою очередь, неотрывны от своей истории, в том числе и от возведения пирамид, от цивилизационных достижений, на которые древние египтяне были способны.  Поэтому я совершил поездку в настоящую пустыню, когда это было возможно, хотя и тогда там уже стояли блок-посты и раздавалась стрельба.

Вот в пустыню у меня было паломничество. Многие думают, что в этом мире песка, камня и солнца не может быть жизни, а она есть с преизбытком. Там писались такие книги! такие труды!..  А еды практически не достать.

И когда рассказывают, что путнику в пустыне прилетают три ворона и сбрасывают пол лепешки, то я верю этому, потому что другого способа там выжить нет. И когда Павел Фивейский пришел к Антонию великому, пустыннику, то вороны прилетели, посмотрели и сбросили целую лепешку. На иконе этот сюжет отображен...

А в Сербии, например, я не был, но вот сербы едут к нам.

Патриотическое чувство уже предполагается в религиозном человеке

С Балканами, безусловно, связано очень много интересного, и по Первой мировой у нас есть большие планы. Например, сейчас одна из моих сестер-учениц занимается сбором исторических фактов о воспитанниках Петербургской семинарии, которые погибли в Первой мировой: студенты, которые должны были стать священниками, пошли на войну солдатами. Интереснейшие персоналии, личности, великолепная эпистолярия.

Великая отечественная война нам не дает уже такого материала, так как к тому времени духовные школы были уже закрыты, система духовного образования разрушена. Хотя есть информация о верующих на фронте, и музей есть: священники, будущие и сущие в сане, шли на фронт.

Но Первая мировая, в этом смысле, - феномен: патриотическое чувство, которое является прямым продолжением религиозного.

Или, скажем, так: патриотическое чувство уже предполагается в религиозном человеке. Это очень важный аспект. Верующий - человек глубоко осмысливающий свои корни и нравственные ценности. А человек без развитой аксиологии не может быть религиозным.

И в ряду этих первенствующих ценностей - любовь к  Отечеству, отеческим гробам, к современникам; к своей культуре, к своему языку.

И к солдату, который так смотрит на мир, совершенно другое отношение и соратников и врага, потому что этот солдат знает, за что ему сражаться и умирать. 

В память о погибших в ходе Синявинской наступательной операции, по скромным подсчетам - около 300 тысяч человек – в Апраксине возведен Александро-Невский храм. Там увековечены имена павших. В его строительстве я принимал непосредственное участие.

Внешний вид храма - классический русский, синодальный. И когда встал вопрос о его внутреннем убранстве, я настоял, чтобы все было максимально торжественно и богато: : с «водопадом» иконостаса, лучшими академическими живописными работами, отражающими блеск и роскошь культурной и художественной жизни России, разъясняющими, почему за стенами храма, в ржавой воде Синявинских болот солдаты считали своим долгом умереть.

За что?

Именно за такую Россию.

Убранство храма – свидетельство того, за какую Россию солдаты отдавали свои жизни в бою.

Храм был освящен на Покров 2016 года.

Мы позволили похоронить врагов своих, считавших нас недочеловеками

Рядом с храмом Успения Божией матери в селе Сологубовка, восстановленным в 2003 году, находится немецкое кладбище. И это тоже история… 

Когда я начал заниматься возрождением обители, ещё не знал, что у подножия этого разрушенного храма лежат около трёх тысяч немецких солдат.

Мы с мертвыми не воюем и с костями не воюем, а если есть военные преступления, мы об этом говорим. По семи правилам милости внешней, похоронить усопшего – христианский долг, и призывание милости к падшим – в христианской традиции.  

Если мы этого не делаем или не предпринимаем к этому усилий, то мы не христиане. Это кладбище – косвенное свидетельство нашей победы, и то, что мы позволили похоронить врагов своих, считавших нас недочеловеками, – свидетельство нашего великодушия.

Побеждать нужно не только при помощи оружия, но и духовно, и в свое время я занял позицию: немецкому кладбищу в Сологубовке быть. 

Место под кладбище определялось на самом высоком уровне в 1992 году, и мужами, отвечающими за это, был выбран медвежий угол, где и дорог-то не было, я и на тракторе не мог туда заехать.

Это сейчас там все благоустроено. Тогда я не занимался кладбищем, я занялся возрождением храма, что, находясь в тылу, оказался свидетелем героического боя наших солдат, который произошел в храмовый праздник. За тот бой командир батальона получил орден Ленина. Но это отдельная история.

А потом были оккупация и горе наших людей, и военные преступления были, и самопожертвования в пользу русских. Все это надо беспристрастно изучать, отличать доброе от худого. 

С ветеранами мы все обсудили, и они благословили на обустройство захоронения. А и с немецкой стороной я пять лет вел переговоры посредством архивных документов, доказывающих причастность немцев к разрушению храма, и "дипломатическую войну" вел.

Все было не  так просто, как может показаться сейчас. Например, фотографию, на которой видно, как фашисты взрывают храм - то, от чего немцы отрекались - мы нашли только летом 2018 года.

Последнее доказательство, неопровержимое свидетельство того, что немцы причастны к разрушению нашей святыни.

Как-то видел: стоит старик-монах на могиле брата

Воинское кладбище, что  рядом с обителью, для нас это не сакральное место, но оно священно для многих немцев. Как-то видел: стоит старик-монах на могиле брата. Выяснилось, что в юности он был праздным гулякой, а брат, который лежит в русской земле, хотел стать священником, но был призван на войну.

И тогда гуляка понял, что он должен прожить жизнь и за брата. И вот монах, впервые за долгие годы покинувший свою обитель, поехал в паломничество в Россию, чтобы найти место захоронения брата, и прикоснуться к нему.

Седовласый человек стоял под дождем и плакал, прикасаясь к имени, выбитому на могильной плите. Война вторгается в жизнь многих людей, не спрашивая, хотят ли они идти убивать…

Для нас святынями остаются захоронения советских солдат в Берлине, Будапеште, других городах. Вот вам аналогичная картина: два наших старика по 90 лет, с фонариком, под дождем, практически на ощупь читают буквы, выбитые  на плите мемориала в Берлине. Местные жители, слыша посторонние звуки, видя фонарик и думая, что это вандалы, вызывают полицию.

Полиция приезжает и обнаруживает двух русских стариков, которым завтра уезжать из Берлина, они были в составе делегации, а сегодня они ищут имя того взводного, который остался в немецкой земле лежать 3 мая 1945 года. И находят его.

И немцы тоже прекрасно понимают, что делают эти старики в ночи под дождем с фонариком. Для кого-то это просто памятные места, а для кого-то сакральные.

«Как много тех ребят хороших лежать остались в темноте...» Это по-настоящему понимает только фронтовик. Мой отец имел право говорить об этом вслух с теми чувствами, на которые, например, я, не способен.

Он мог говорить, только пропустив рюмочку-другую, о тех, кого оставил на поле боя, не похоронив, потому что сам выползал с оторванной ногой …

Теперь захоранивать останки солдат, что до сих пор на полях войны, приходится мне. Я не претендую на высоту тех чувств...

Но те истории, которые я слышал от отца, будучи маленьким мальчиком, вошли в мою плоть и кровь, и то, чем я занимаюсь, совершенно не случайно. В известном смысле, это ответ на завещание отца.

Так или иначе, приходишь к тому, что связано с войной.

Я достаточно бываю  и в церковных поездках, и в туристическо-паломнических. Но поскольку я занимаюсь и патриотикой, то вопросы приходится решать и в контексте поискового движения, и мотодвижения, в соответствии с личной памятью и историей семьи. Так или иначе, приходишь к тому, что связано с войной.

Например, на остров Крит я поехал как турист, но он стал для меня "военным островом". Там был последний блицкриг Гитлера перед нападением на Советский Союз, и я занялся историей Критской военной операции. 

С одной стороны, это блестяще решенная вермахтом операция, которая уверила Гитлера в его непобедимости, с другой - трагическая история и для греков, и для англичан, да и для немцев. И я заинтересовался всем, что связано с военной кампанией мая 1941 года.

Сейчас мне было бы очень интересно поехать в Америку не только по церковным делам, по которым меня ждут и на западе и на востоке, так как я занимаюсь вопросами увековечением памяти репрессированных за веру, новомучеников.

Интересно проехаться по местам, связанным с ленд-лизом - поставками продовольствия, медикаментов, промышленной продукции, средств связи и много другого – в годы Великой Отечественной войны.

Помимо изыскательских работ, хорошо бы приехать, например, в маленький городок и сказать: «Здесь во время Второй мировой шили полушубки, которые очень ценили советские солдаты, спасибо вашим землякам, вашим родителям. Быть может, кто-то из них еще жив...» Полагаю, что, да.

Интерес к этим темам, к сожалению,  снижается. Есть неработающая межпрезидентская программа, связанная с аналитикой войны и увековечению памяти. Я пытался как-то раскачать на уровне общественных организаций, но с американской стороны сейчас к истории вообще интереса нет. Хотя это важный аспект.  

Хотел бы посетить Францию и Нормандию, так как считаю, что высадка "Нормандии-Неман" - солдатский подвиг, который в России практически не известен. А то, что знает большинство молодых людей - "Спасти рядового Райна». Это Голливуд, который никакого отношения к сохранению исторической памяти не имеет.

Если бы люди ездили вместе с нами

У нас в сезон – с апреля по октябрь - 20 выездов по Ленинградской области, и если бы люди ездили вместе с нами, то узнали бы много интересного и нужного об истории родного края. Для нас каждый сезон – это новое открытие.

И те места, которые ты проезжал сотни раз и, казалось, что там ничего нет, раскрываются своими судьбоносными историческими событиями, важными для всей нашей страны. Иногда можно проехать на мотоцикле, а иногда надо пройти, как то сделал один из моих товарищей – Сева, пешочком 30 километров, переходя в брод реки. Тогда любовь к родной земле приобретает другие очертания…

Значимым достижением сезона 2018 года можно считать то, что во Всеволожском районе власти заинтересовались  - честь им и хвала, почет и панегирик, на самом деле - двумя захоронениями наших лётчиков, тех, кто героически держал воздух над блокадным Ленинградом, над Дорогой жизни до Зеленцов.

Это уже давно затерянные могилы, находящиеся за чертой уже закрытого аэродрома «Ржевка» и в нынешнем поселении Романовка, где был аэродром «Углово» - в основном, там дислоцировалась истребительная авиация.

Единственный не раскрытый фашистами аэродром - "Смольное"  (на котором потом базировался известный аэродром "Ржевка") - обеспечивал единственный воздушный мост Ленинграда со страной. Десятки тысяч тонн грузов, оборудования, обмундирования, боеприпасов, 50 тысяч перевезенных и эвакуированных граждан…

Бойцы 50-го подразделения аэродромного обеспечения и летчики «Смольного» были похоронены на старом местном лютеранской кладбище, потому что до войны в том районе было немецкое поселение.

Надеемся, что представителями власти и собственниками земли будет принято правильное решение, которое не позволит могилам летчиков стать заброшенной игрушкой судьбы.

Памятна весенняя поездка, во время которой нами были установлены самочинные щиты на месте высадки десантов в Стрельне, сейчас на этом месте стоит супермаркет. Но люди хотя бы могут прочесть, что в сентябре 1941 года здесь была огневая позиция, на которой приняли свой последний бой героические бойцы одного из морских десантов. А 6 октября  на территории Яхтклуба был открыт полномасштабный мемориал "Холм славы" в память о павших в первом морском десанте.

Наши поездки по сакральным местам на мотоциклах - это возможность ощущать себя частью этого мира: молекулы воды водоемов, пыльца растений, ароматы, ветер, запах самой дороги – это все через тебя проходит. Как говорят, виноград впитывает в себя не только солнце, но и кровь земли, поэтому вина разнятся по местам произрастания лозы. Разность дорог и стран, их вкус и самобытность по-настоящему ощущает тот, кто максимально приближен к дороге. К прохождению своего пути.

foto

Автор:Екатерина Майборода

Редакциярекомендует

Фото месяца_____________